Royal Deluxe — Dangerous
Ветер играет в волосах, режет уши острыми порывами, но он даже не планирует сбавлять скорость. Напротив — нажимает на газ ещё сильнее, чувствуя, как адреналин разливается по венам сладкой отравой. Ему нравится мчаться по фривею на всех парах, позволяя машине рычать и вибрировать под ним, словно живое существо, жаждущее свободы. Он всегда выбирает самые уединённые трассы, чтобы прокатиться, погружаясь в свои мысли — те самые, от которых не убежишь даже на скорости в сто двадцать миль в час.
Элио заходит в резкий поворот, заставляя машину поднапрячься, покрышки визжат в протесте, но малышка справляется — как всегда. Ему нравится эта грань между контролем и хаосом, когда одно неверное движение руля может отправить тебя в пропасть, но ты знаешь, что этого не случится. Потому что ты — Бог своей судьбы, по крайней мере, здесь, на этой дороге, под этим безжалостным калифорнийским солнцем.
Чувство свободы. Прекрасные виды каньона Голливуда, где скалы играют оттенками рыжего и охры на закате. Шикарная музыка, заполняющая салон и душу одновременно. Сильный ветер, который бьёт со всех сторон, треплет волосы, заставляет глаза слезиться, но он даже не подумает поднять крышу на своей машине. Никогда. Не променяет это ощущение свободы ни на какой комфорт. И это чертовски прекрасно — быть живым, чувствовать каждую клетку своего тела, каждый удар сердца в унисон с басами из колонок.
Он стучит пальцами по баранке в ритм музыки, даже подпевает, хотя голос теряется в рёве мотора и свисте ветра. У него отличное настроение — то редкое состояние, когда демоны молчат, а мир кажется именно таким, каким должен быть. Без лжи, без масок, без вечных игр в то, кем ты не являешься.
И вот, кажется, он подъезжает к одному из своих укромных местечек. Это недалеко от обсерватории Гриффит — там есть скамейка на подъёме, укрытая от глаз людей густой листвой деревьев, словно природа сама создала это место для него. Для тех моментов, когда нужно просто... быть. Ему нравится проводить здесь время, нравится смотреть вниз на город, раскинувшийся внизу как игрушечный, ненастоящий. Разумеется, он предпочитает бывать тут ночью, когда огни Лос-Анджелеса превращают долину в россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Но сегодня, к сожалению, у Элио какая-то встреча. Очередная. Так что он решил провести время с самим собой именно сейчас, пока солнце ещё высоко и безжалостно.
Днём город тоже красив, просто по-другому. Он видит высотки Даун-тауна, вздымающиеся к небу в попытке доказать своё величие. С другой стороны — немногочисленные высотки Беверли-Хиллз, где живут те, кто уверен, что деньги решают всё. Спойлер: не решают. И долины, раскинувшиеся по всему городу, заполненные миллионами жизней, миллионами историй, миллионами желаний.
Это не город высоток, как Нью-Йорк, нет. Это не райский уголок, как Майами или Гавайи — океан тут холодный, как сердце бывшей любовницы, а температура летом прямо как в аду. Буквально. Он бы знал. Нет. Это город — сложное сочетание всего и ничего одновременно. Город контрастов и противоречий, город мечты и разочарований. От него никогда не устаёшь, потому что он постоянно меняется, дышит, живёт своей собственной жизнью. И это и заставляет Элио любить его, считать своим домом. Первым настоящим домом за... за очень долгое время.
Эта мысль приносит покой, усмиряет всех демонов, которые не дают покоя. Которые шепчут на ухо о том, что ты не заслуживаешь этого. Что ты — чудовище, а чудовищам не положено иметь дом. Но он научился заглушать эти голоса. Виски помогает. Скорость помогает. Музыка помогает. Красивые женщины помогают. Иногда.
Мужчина выкуривает пару сигарет, прежде чем позволяет себе подняться со старой, облупившейся скамьи. Дым поднимается вверх ленивыми спиралями, растворяясь в вечернем воздухе. Солнце постепенно заходит за высотки Даун-тауна и отражается от затемнённых стёкл зданий, будто в последний раз одаривая город ярким, почти кровавым светом. Красиво. Почти божественно. Он никогда не видел "там" такого заката. Там всё было... другим. Менее настоящим, что ли.
Встряхнув головой, словно пытаясь физически отогнать тяжёлые воспоминания, которые начали подбираться слишком близко, он возвращается к машине. Его красотке. Его маленькому кусочку рая на колёсах. Скорость и ветер помогут снова расслабиться, снова почувствовать себя живым. Свободу, отгоняющую тёмные мысли прочь. То ощущение коробки, из которой не можешь выбраться, когда стены давят со всех сторон, а воздуха не хватает — всё это исчезает, когда спидометр показывает за сотню.
И вот спустя час — час чистого, неразбавленного наслаждения скоростью и свободой — он уже паркуется на подземной парковке своего ночного клуба. Мотор замолкает, и он оказывается в тишине бетонных стен, пропитанных запахом машинного масла и бензина. Но стены немного дрожат. Этажом выше уже вовсю играет музыка, заставляя горячие молодые тела двигаться под свой ритм, терять себя в танце, в алкоголе, в сексуальном напряжении, разлитом в воздухе.
Шум. Там шумно. В этом шуме легко потеряться и наслаждаться забвением, хотя бы временным. Ему нравится это. Нет, он обожает это. Обожает свой клуб — это его гнездо, его база, его королевство. И тут он — Бог. Маленький бог маленького мира, но всё же. Власть опьяняет не хуже самого дорогого виски, а может, даже лучше.
Он подходит к лифту, нажимая на кнопку вызова длинным пальцем. Сначала он собирается наведаться в бар клуба, посмотреть, как прошло начало вечера. Ему нравится контролировать процесс, даже если это и не нужно — работники никогда его не разочаровывали за последние пять лет. Но контроль — это то, что у него есть. Возможно, единственное, что у него по-настоящему есть. И он не собирается это терять.
Двери лифта открываются с тихим звоном, и он спокойно проходит вперёд, оказываясь в самом сердце своего королевства. Музыка грохочет, будоражит кровь, она заводит, проникает под кожу. Он шагает вперёд по-хозяйски, окидывая взглядом танцпол, где тела движутся в ритме, ведомые только им самим и химией, бурлящей в венах. Они наслаждаются моментом, живут здесь и сейчас — то, чему Элио так и не научился до конца, как ни старался.
И он собирается насладиться теми красотками, что идут ему прямо навстречу, покачивая бёдрами в такт басам. О, это он любит. Дамочки встают по обе стороны, словно две прекрасные статуи, и хватаются за полукольца его предложенных рук. Он улыбается — та самая улыбка, хищная и обещающая, когда добыча сама приходит в его лапы. "Должен признать, вечер становится всё интереснее", — мелькает мысль.
Бриттни и Бриттани, как они представились, явно хотят составить ему компанию сегодня. Обе блондинки, обе с ногами от ушей, обе с этим голодным блеском в глазах. И он уж точно не из тех, кто отказывает красивым дамам. Никогда не был. Это противоречит его... хм, природе, что ли.
Они втроём шагают в сторону бара, и Элио уже мысленно прикидывает, как проведёт остаток вечера — а он обещает быть весьма приятным, — но через минуту их перехватывает один из его помощников. Парень выглядит встревоженным, что уже плохой знак. Он наклоняется и шепчет что-то на ухо боссу. Элио недовольно закатывает глаза к потолку, где мигают разноцветные огни. Тройничок отменяется. Чёрт бы побрал эту работу и всех, кто не может обойтись без него хотя бы один вечер. Ему даже не приходит в голову мысль, что он сам забыл про встречу.
Он даёт чёткие указания сопроводить прибывшего гостя в пентхаус — его личные апартаменты на верхнем этаже, куда доступ имеют лишь избранные. Сам же прощается с девушками, извинившись за важные дела самым очаровательным тоном, на который только способен. Бриттни — или это была Бриттани? — надувает губки, но он целует её руку, и она тает. Они всегда тают. Элио обещает найти их позже, хотя оба знают, что это вряд ли произойдёт. Но красивая ложь лучше, чем грубая правда, верно?
Он возвращается к лифту — к своему личному лифту, к которому ни у кого нет доступа. Только у него. Эксклюзив, как он любит. Лифт идёт прямиком в его пентхаус, минуя все остальные этажи. Без лишних остановок, без нежелательных компаний. Просто он и его мысли, которые начинают роиться в голове, как пчёлы в потревоженном улье. Кто этот гость? Что ему нужно? И почему именно сейчас, когда вечер обещал быть таким... приятным?
И вот он уже стоит за своей барной стойкой в пентхаусе — произведением искусства из чёрного гранита и хрусталя — и наливает виски в тяжёлый хрустальный тумблер. Лёд звякает, янтарная жидкость переливается в свете настенных ламп. Он слышит, как юнец представляется. Голос молодой, с лёгкой дрожью — нервничает, хоть и идеально скрывает. Интересно.
Элио помнит все имена, даже если услышал единожды. Это его суперспособность, если хотите. Запомнит имя точно так же, как и запомнил бы твою самую тёмную тайну, если бы ты был достаточно глуп, чтобы ему её рассказать. А вот с лицами проблема. Наверное, потому, что Элио — высокомерный козёл и даже не смотрит на людей, когда они разговаривают. Потому что алкоголь в данный момент важнее. Потому что он, в конце концов, может себе это позволить.
В это время парень протягивает руку через барную стойку. Для рукопожатия, надо полагать. И Элио на мгновение теряется, останавливается с бутылкой виски в руке. Прищуривается, изучая протянутую ладонь. Что от него хотят? Ах. Точно. Конечно. Рукопожатие — древний ритуал доверия. Или его имитации.
С самой очаровательной из своих улыбок — той, что обещает и дружбу, и опасность одновременно, — он ставит в протянутую руку тумблер с напитком вместо рукопожатия. Посмотрим на реакцию. Это многое говорит о человеке — как он реагирует на неожиданности. Сам же наливает себе новый, щедро. После такого вечера он заслужил.
— О, прошу, не стоит благодарностей, — протягивает он слова, голос бархатный, с лёгкой издёвкой, — я обожаю заводить новые знакомства. Никогда не знаешь, куда они тебя заведут... и заведут ли вообще. — Он ухмыляется, и в этой ухмылке читается всё — и интерес, и угроза, и обещание чего-то большего. Наконец-то он позволяет себе пригубить напиток, который приятно обжигает горло, растекается теплом по груди. Совершенство.
Всегда приятно иметь пару-тройку производителей, которые у тебя в должниках. Бесконечные поставки самого лучшего алкоголя со всего мира — шотландский виски, выдержанный в бочках из-под хереса, японские односолодовые, редкие бурбоны из Кентукки. Коллекция, которой позавидовал бы любой сомелье. Но это не хвастовство, нет. Это просто... факт его жизни.
Он слушает парня, внимательно изучая — не его слова, нет, слова можно подделать, отрепетировать. Он изучает всё остальное: как держит плечи, как сжимает пальцы, как бегает взглядом. Личная просьба, говорит юнец. Это приятно. Личные просьбы — самые дорогие. И обычно это "открытый" чек, что означает: должник не знает, что у него попросят. Лишь когда Элио что-то понадобится и он позвонит или наведается лично. Это мучительно для должника — первые дни они не знают, чего ожидать. Спустя месяц думают, что про них забыли. Спустя год уже расслабляются. А спустя пару лет получают звонок с требованием. И это самая любимая часть для Лаксфорда — видеть их лица, когда прошлое настигает.
Он обожает мучить своих должников. Особенно если они не чисты на руку, если запятнали себя ложью, предательством, жадностью. Эти получают по полной программе. При этом такого никогда не происходит с теми, кто искренне чего-то желает и чист душой. Таких единицы, но они есть. Брюнет уважает людей за их стремления, за их непреклонность, за готовность идти до конца ради своей мечты. Это потрясающе — видеть огонёк в глазах, ту самую искру, что отличает живых от ходячих мертвецов.
Что же он видит в глазах этого юноши сейчас, когда наконец удосуживается взглянуть ему в лицо? Есть искра — определённо. Огонь — да, тлеет где-то в глубине. Твёрдое желание — просматривается. Но... ведь глаза — это зеркало души, как говорят.
Душа этого парня не самая чистая в этом мире — это видно сразу. Грязь есть, пятна присутствуют. Но что-то не так просто, нет. Тут что-то ещё есть, что-то скрытое глубже. Слои. Он это знает, потому что первые несколько лет после... после того, как всё изменилось... у него был такой же взгляд. Недоверия. Ожидания подвоха за каждым углом. Готовности в любой момент защищаться или бежать. Взгляд загнанного зверя, который показывает клыки.
Сейчас Элио расслабился — по крайней мере, внешне. Он чувствует контроль, обладает им. Он достаточно силён, чтобы постоять за себя, защитить своё, уничтожить врагов. Физически и... другими способами. Он силён, и это отражается в его взгляде — уверенность хищника на вершине пищевой цепи. А этот парень... он всё ещё где-то посередине. Всё ещё борется. Или это место? Возможно, он просто не в своей тарелке. Ведь город ангелов принадлежит Дьяволу. А он сейчас попивает отличный виски.
Мужчина берёт из рук юноши бумагу — дешёвая газетная бумага, уже пожелтевшая по краям. Статья про парнишку, который убил отца. Заголовок кричащий, как и положено жёлтой прессе. И это даже не обсуждается как факт — убил, точка. Зато обсуждается мотив: убил ли он потому, что был подвергнут насилию, или потому, что является монстром от природы. Общество так любит навешивать ярлыки, делить мир на чёрное и белое, не оставляя места для оттенков серого.
В груди что-то рвётся при прочтении. Словно старую, гнойную рану, которая только начала затягиваться, покрываться новой кожей, решили содрать и посыпать солью. Щедро. С удовольствием. Это не приятно — мягко говоря. Воспоминания, которые он так тщательно запирал в дальний угол сознания, начинают просачиваться сквозь щели. Лица. Голоса. Боль. Страх. Гнев.
Он делает большой глоток виски, позволяя алкоголю обжечь сильнее обычного. Боль отвлекает от боли — парадокс, но работает. Указывает рукой в сторону зоны отдыха, забирая газету с собой, и направляется от барной стойки к расположенным там коричневым диванам из итальянской кожи — мягкой, дорогой, пахнущей деньгами и властью. Плавно опускается, закидывает ногу на ногу в привычной, почти аристократической манере. Продолжает изучать статью, хотя каждое слово отзывается занозой.
Он слышал об этом деле из новостей когда-то. Помнит смутно — упоминалось вскользь между репортажами о пробках на фривее и очередном скандале с участием звезды Голливуда. Но тогда он не придал этому значения. Точнее, закрылся от неё. Сбежал в своё королевство из стекла и бетона, в свой мир контролируемого хаоса. Ну, а теперь бумеранг вернулся, прилетев прямо в лицо. Жизнь любит такие штуки — напоминать о том, от чего ты пытаешься убежать.
Он поднимает взгляд от газеты и устанавливает зрительный контакт с посетителем. Прямой, пронзительный, немигающий. Чуть наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени, стакан с виски свободно болтается в пальцах. Поза хищника перед прыжком.
— Ну, а теперь рассказывайте, мистер Ян, — протягивает он каждое слово, смакует их, — чего вы на самом деле желаете?
